Жаркая осень 1904 года  - Александр Харников

– Ты о чем-то задумалась, моя любимая принцесса? – услышала я шепот мужа, наклонившегося прямо к моему уху.

– Да… – ответила я, возвращаясь в реальность из своих грез, и стыдливо опустила глаза – я действительно размечталась, а ведь между тем я даже пока еще не беременна. Идиллия, созданная моим воображением, развеялась, оставив после себя ощущение легкой грусти вперемешку с предвкушением – ведь все это еще будет, да, наверняка будет…

– Наверное, ты вспоминала свое детство? – с улыбкой спросил мой адмирал.

– Ну… да… – смущенно кивнула я. Нет, еще не время поделиться с ним своими мечтами. Вот вечером, когда мы сядем у камина…

– А давай вместе вспомним детство? – предложил он мне с таким шкодливым выражением лица, что я поняла – мой муж задумал что-то экстраординарное.

– Давай, – не раздумывая, согласилась я, внезапно осознав, что в канун Рождества, здесь, в России, я ХОЧУ совершить что-то безумное. Словно бурлила внутри меня какая-то неуемная энергия, которую надо было выпустить наружу.

– Пошли! – он схватил меня за руку и потянул в сторону горки. Там он подозвал молодого человека с санками в виде креслица на полозьях и о чем-то с ним переговорил. Бросив на меня хитрый и немного удивленный взгляд, важно кивнул, тот сунул в карман полученный от моего адмирала двугривенный, после чего вручил ему веревку от своего средства передвижения. Муж заговорщически подмигнул мне и, поманив за собой, стал подниматься в горку. У меня замирало сердце в предвкушении того, что мы собирались сделать.

Там, наверху, толпились дети; увидев нас, они почтительно расступились. Муж поставил санки на край и показал, чтобы я садилась в кресло на санях, сам встал на полозья позади него. На мгновение я заколебалась, и тогда мальчик лет шести, с выбившимся из-под башлыка белокурым чубом, шмыгнув носом, подбодрил меня:

– Барыня, вы не бойтесь! Это только первый раз страшно.

– Да, да! – загомонили остальные ребятишки. – А зато знаете, как здорово! Даже если упадете, вдвоем веселее будет!

И я села в это кресло, почувствовав, как сзади за плечи меня обхватили сильные руки мужа.

– Ну, с Богом! – тряхнув головой, сказал мой адмирал, после чего несколько пар рук услужливо подтолкнули нас – и мы понеслись…

Как же бешено билось мое сердце от пьянящего ощущения скорости… Под полозьями саней шипел рассекаемый ими лед. В лица нам бил снег и холодный ветер, но холодно нам не было. Невозможно было не кричать от страха вперемешку с восторгом.

– Эге-гей! – кричал мой муж, испытывая то же самое, что и я.

Мы неслись вниз, прижавшись друг к другу и хохоча. Мы и вправду были как малые дети… Я давным-давно не испытывала ничего подобного, да и Виктор, кажется, тоже. И любовь к мужу в этот момент переполняла меня, а чувство восторга от того, что мы делаем, еще усиливало и обостряло ее.

Под самый конец горки наши санки внезапно упали набок – и мы кубарем полетели в сугроб. Снег был мягким, и потому падение не причинило нам боли. Наоборот, я убедилась в правоте детишек, что давали нам напутствия там, на вершине горки – что падать вдвоем – это очень весело. Несколько метров, хохоча, перелетая друг через друга, мы катились по снегу, пока не закончилась инерция падения. Когда наши тела остановились, мой адмирал оказался как раз надо мной – так, что наши грудные клетки соприкасались. Мы тяжело дышали, разгоряченные захватывающей ездой и феерическим падением, при этом чувствуя что-то похожее на опьянение.

– Ну, как тебе это понравилось, принцесса? – горячим шепотом спросил муж, улыбаясь своей самой счастливой улыбкой.

– О, это было… восхитительно… замечательно… великолепно… – прерывисто ответила я, совершенно непроизвольно блеснув несколькими русскими синонимами.

– Ну что, может, повторим? – шепнул он мне, не торопясь вставать.

Но я вдруг ощутила, что наше приключение подействовало на меня совершенно неожиданным образом – горячие волны перекатывались где-то внизу живота, и все тело била незаметная дрожь; мне немедленно хотелось оказаться наедине с мужем…

Кажется, он все это прочитал в моих глазах, поэтому, не дожидаясь моего ответа, он поднялся на ноги и помог подняться мне. Наша одежда вся была облеплена снегом, и мы, глядя друг на друга, вновь расхохотались. Муж вернул сани хозяину, поблагодарил, дав ему еще один двугривенный, и мы поспешили домой.

А дома горел камин, и нарядная елка сверкала, радуясь нашему приходу; пахло пирогами, которые ждали своего часа – это был мой дом, наполненный уютом и любовью…

28 (15) декабря 1904 года.

Североамериканские Соединенные Штаты.

Нью-Йорк.

Князь Амиран Амилахвари,

он же штабс-капитан Бесоев Николай Арсеньевич

Моя встреча со сливками нью-йоркского общества, состоявшаяся десять дней назад, прошла на самом высоком уровне. Полковник Хаус (забавно, что в армии он не служил ни дня, а свое «звание» получил как знак уважения – на Юге Штатов суды или местные власти таким способом старались ублажить влиятельных лиц) оказался человеком нудным и скучным, как осенний дождь. После того, как Джейкоб Шифф представил ему меня, полковник прочел мне небольшую лекцию о том, что «Россия – это варварская страна, и неплохо было бы привнести в нее немного демократии со стороны». Именно «привнести» – Хаус говорил об этом так, словно Россия в его представлении была логовом дикарей-каннибалов, а белые цивилизаторы из САСШ взвалили на себя нелегкую ношу по введению в этой стране вегетарианства.

Я терпеливо выслушал ахинею, которую нес этот матерый русофоб и будущий «делатель президентов», кивая ему и поддакивая. Почему-то мне вдруг вспомнился план Хауса, который он обнародовал в 1918 году. Суть его заключалась в расчленении того, что останется от Российской империи, на несколько «независимых государств», дипломатическое признание и оказание им финансовой помощи, причем в последующем эти государства будут находиться под протекторатом Америки.

Ну, а пока полковник готовил почву для свержения царской власти и заодно всячески подталкивал европейские страны к вооруженному конфликту. Создание союза Германии и России очень не понравилось американским банкирам, и потому единомышленники Хауса по ту и по эту сторону Атлантики не жалели денег для того, чтобы развалить ось Берлин – Петербург и устроить в России кровавую смуту.

Как я понял, Джейкоб Шифф пригласил полковника на своего рода «смотрины». Тот должен был поближе познакомиться со мной и вынести вердикт – можно ли мне доверить руководство подрывной деятельностью против самодержавия на юге России или нет. Впрочем, выбор у этих господ был ограничен. Стараниями «конторы» Деда нашего, Александра Васильевича Тамбовцева, радикалы из числа российских революционеров были или уничтожены, или сидели в каталажке и ждали суда, который будет не в пример суровее прежнего. Вряд ли они теперь отделаются простой ссылкой в места не столь отдаленные, из которой они обычно сразу же делают ноги. Каторга для них будет самым гуманным видом наказания. А многим придется познакомиться с хмурыми и неразговорчивыми мужичками с веревочными петлями в руках.